18 Июня 2016  — 18 Июня 2016 СДЕЛАНО В СОЧИ / ОЛЬГА ЦИПЕНЮК ПОЗНАКОМИЛАСЬ С КОМАНДОЙ «КИНОТАВРА»

В Сочи завершился 27 национальный кинофестиваль «Кинотавр». Когда писался этот текст, еще не опустела гостиница «Жемчужина», где живут гости и участники фестиваля, а со сцены Зимнего театра еще не прозвучали имена победителей. Нет сомнений, что о них будет написано очень много, ведь именно они, - режиссеры, актеры, продюсеры – и есть звезды фестиваля. «Огонёк» же решил поговорить с теми, к кому обычно не тянутся объективы фотографов и микрофоны журналистов.


Ольга Ципенюк встретилась с людьми, которые заставляют фестивальный механизм работать бесперебойно, делая «Кинотавр» самым авторитетным и привлекательным форумом индустрии.


НАТАША ЯКУШКИНА,
руководитель службы протокола фестиваля:

Все гости и участники «Кинотавра» проходят через меня. «Проходят» формально: я их приглашаю, рассказываю, как они будут жить и что делать. Моя работа – любить этих людей и отвечать на их вопросы.

На свой первый «Кинотавр» я приехала в 99 году - семнадцать лет назад. Еще была такая юная, красивая... А сейчас меня любят просто как фею фестиваля (смеется). Мы - та самая старая гвардия, которая начинала при Рудинштейне и Янковском. Сама я из Подольска, к кино вообще никакого отношения не имела, по образованию - хореограф. Танцевала в ансамбле «Фантазия». Рудинштейн был его учредителем, увидел меня, пригласил. Говорю ему: «Марк Григорьевич, я же ничего не умею. Что я там буду, на столах танцевать?». Он сказал: «Научишься». У него была помощница, Таня Сальчук, она меня обучала и ксероксу, и факсу – я и слов-то таких не знала. Поначалу была «подай, принеси». Потом стала помощником режиссера, который ставил все фестивальные церемонии.

В какой-то момент меня бросили на VIP-гостей. А я тогда вообще кроме Кобзона и Говорухина в лицо никого не знала. Кто эти люди, как с ними работать… Помню, встречали мы большую эстрадную звезду. Не то он прилетел частным бортом, не то мы рейс перепутали – в общем, пропустили. В гневе он решил поселиться не в «Жемчужине», а в другом отеле. Все страшно переполошились. Рудинштейн, Янковский, Говорухин и Розенбаум решили оказать уважение, поехать к нему извиняться. Дают мне огромный букет, и Олег Иванович говорит в шутку: «Ну, Наташа, кидаем тебя на амбразуру. Спасай фестиваль». Говорю: «В смысле? Мы же ему только цветы подарим, да?!». Сама вся белая, у меня страшные мысли... В итоге, конечно, все посмеялись, Говорухин сказал: «Ну что ты его слушаешь? Подаришь цветы и уйдешь».

Тогда вообще много всякого происходило. Помню, как на пляже орала музыка чуть ли не до четырех утра, и наши звездные старички не могли заснуть. Рудинштейн выбежал, красный, как рак. Так вопил, точнее, сипел от ярости, - мы даже не понимали, что он говорит, В результате вырвал провода из колонок: оказалось, Нонна Мордюкова так страдала от шума, что легла спать в ванной.

Особенно тяжелым фестивалем для меня был тот, когда происходило слияние сегодняшней команды, команды Роднянского, со старой, рудинштейновской. Я была в каждой бочке затычка - на летучке выступала по часу, говорила – это не так, это не то. Мы долго приходили к общему знаменателю. Я же в старой команде занималась абсолютно всем - и питанием, и размещением, и встречами-проводами гостей… Мне звонят, к примеру: «Где у вас биотуалет на Театральной площади?» А я в этот момент расписываю зал - пишу ряд, место, ошибаюсь. У меня был нервный срыв: бросила все телефоны в номере, началась истерика: «Сейчас соберу чемодан и уеду». Но потом все выровнялось, все друг друга стали слушать и слышать. Мы уже давно - одна команда, где один понимает другого с полуслова.

Потом я плавно перетекла в службу протокола – билеты на просмотры и церемонии, рассадка в зале. Это же целая политика - кто с кем дружит, кого с кем можно сажать, кого нельзя, кого поближе, кого подальше. Но за столько лет я уже сама стала понимать все тонкости, если возникает вопрос - не стесняюсь, звоню, например, помощнице Федора Бондарчука: «Могу ли я Федора посадить рядом с теми-то?» Это очень большая ответственность. Бывают иногда двойные билеты, но на такой случай у меня всегда в запасе приличное место: «Ой, сорри, сюда, пожалуйста».

Самая вожделенная площадка, на которую все мечтают попасть это так называемая «палатка», VIP-терраса. Ну и, конечно, церемонии открытия и закрытия. Многие молодые актрисы, прилетающие на фестиваль за свой счет, желают быть объявленными на красной дорожке. Мы стараемся всех удовлетворить, но иногда не получается - дорожка не резиновая. За долгие годы я научилась находить слова отказа для каждого случая, объяснять, приводить аргументы. Но, если честно, - отказывать не люблю.

Когда я начинала вокруг гостей фестиваля носиться, мне было 23, сейчас я также ношусь, но мне почти 40. И иногда хочется сказать: «Слушайте, я уже в том возрасте, когда мне ваши капризы побоку»… Но это моя работа, и я ее люблю. Мне все равно, какие здесь люди – я буду расшибаться для них в лепешку.

АЛЕКСАНДР РУБИН,
руководитель службы кинопоказа:

Я в киноотрасли больше двадцати лет и двенадцать из них моя компания сотрудничает с «Кинотавром». Мы обеспечиваем показ картин – делаем так, чтобы кино состоялось технически с точки зрения изображения, звука и все эти годы пытаемся приносить на фестиваль то новое и лучшее, что существует в индустрии кинопоказа. Основная площадка фестиваля – Зимний театр, здесь проходят конкурсные и внеконкурсные показы, мастер классы, церемония открытия и закрытия. Еще есть «кино на площади» - показы для гостей фестиваля и горожан.

Работать здесь непросто. В Каннах, например, фестивальная активность происходит на нескольких десятках площадок. В Сочи же мы, к огромному сожалению, ограничены рамками, точнее, стенами одного Зимнего театра. А сутки, прямо скажем, не резиновые, и нам порой бывает очень «весело». Ведь помимо собственно демонстрации картин есть технический регламент, подготовка и проверка контента. Программа фестиваля, имеющая в общей сложности около трехсот часов показа, требует, чтобы у нас было еще минимум два раза по столько времени на ее подготовку. Мы должны весь контент куда-то закачать. Это не совсем та процедура, которую представляет себе зритель, переносящий любимый сериал с одного гаджета на другой - это сложный процесс, связанный, в том числе, с защитой от несанкционированного копирования.

Мы отсматриваем весь без исключения материал, потому что, к сожалению, подготовка контента зачастую выполняется участниками фестиваля, мягко говоря, не идеально. Иногда это объективные причины – картина не закончена, или ее закончили в ночь перед показом. Такое бывает: все торопятся попасть на «Кинотавр», это важно, это почетно, этому предшествует тяжелый отбор, и люди готовы дать картину, не вполне готовую технически. То есть мы вынуждены показывать неоконченный материал. У нас есть способы «подлечить» его – для этого нам и нужны репетиции, прогоны. По сути, под каждый фильм делаются индивидуальные настройки.

Иногда мы получаем картину в руки не то что за несколько дней – за несколько часов до показа. Были ситуации, когда закачка контента завершалась за минуту до входа зрителей в зал. Ведь время загрузки на сервер это фактически реальная продолжительность картины. Ты можешь прождать 1 час 59 минут и за минуту до конца фильма обнаружить ошибку закачки. Что я чувствую в такие моменты? Холод внутри. И ощущение роста седых волос.

Есть еще объективные особенности архитектуры и акустики Зимнего театра. Это театральный зал, отделанный камнем и звукоотражающими материалами. Такая отделка предназначена для живых голосов, звучащих со сцены, но не вполне подходит для кинопоказа. За счет длинной реверберации падает четкость, хуже слышно то, что говорится на экране. Для борьбы с этим мы используем самый полный инструментарий коррекции звука, который существует в индустрии. Да, случалось, когда нас обвиняли в том, что не зазвучало как надо, не засветилось где надо. Да, никто не безгрешен, но все двенадцать лет мы налаживали этот механизм, он работает как хорошо смазанный мотор. И когда перед тобой стоит режиссер, который уверен, что из-за тебя лишился награды – это обидно, очень обидно.

Показ кино на площади – тоже сложная задача. Мы устанавливаем один из самых больших экранов в России, его ширина 20 метров. Это большое изображение, оно диктует особенности проекционных систем и звукоусилительного тракта, чтобы зритель мог увидеть кино достойного качества. Все осложняется засветкой города, небесных светил, огней «Жемчужины», но мы делаем все, что можно. Просмотр кино под открытым небом с хорошим звуком и изображением – большое удовольствие. Ажиотаж, который происходит на площади, это подтверждает: люди приходят заранее, сидят в проходах, на земле, на подушках, на сумках и видеть такое - просто здорово.

Все, что связано со светом и звуком составляет очень живой, подверженный самым разным воздействиям организм, поэтому, конечно, происходило за эти годы с нами всякое. Был случай, когда во время конкурсного показа довольно одиозной картины с большим количеством ненормативной лексики в зале погас свет, - потом выяснилось, что свет погас во всем городе. Разумеется, немедленно родилось огромное количество шуток на тему цензуры.

Есть что-то удивительное в ощущениях, связанных с «Кинотавром», что-то на кончиках пальцев. Двенадцать лет, проведенные внутри него, стали потребностью, наркотиком. Для меня это привилегия и большая удача. Дух, который витает на «Кинотавре», работоспособность людей, готовность решать любые проблемы дорогого стоят, особенно с учетом чувствительной творческой среды, в которой все происходит. Я за свою жизнь повидал много команд, но эта – часть души.

ИРА МЫШКИНА,
секретарь большого жюри:

Я начала работать в Союзе кинематографистов в 77-м году, в приемной Кулиджанова. А после перестройки, перешла в Дом кино заместителем директора - меня уговорил Виктор Мережко. С 87-го года началась премия «Ника» и впоследствии я стала ответственным секретарем Киноакадемии, отработав в ней 25 «Ник». В 2002 году начался хорошо известный в кинематографических кругах конфликт Михалкова с «Никой». В результате этого конфликта появилась новая академия, а наша команда была изгнана из Дома кино. Появление двух «главных» кинематографических премий привело, на мой взгляд, к тому, что и «Орел» не смог взлететь с полным размахом, и «Нике» крылья подрубили.

На «Кинотавр» раньше я ездила в качестве гостя по приглашению Марка Рудинштейна. Потом фестиваль перешел к Роднянскому и Толстунову, меня позвали секретарем жюри. Игорь тогда сказал: «Понимаю, что это как микроскопом гвозди забивать, но вдруг ты согласишься». Я согласилась. Нынешний «Кинотавр» - мой десятый в качестве секретаря большого жюри.

Я составляю регламент работы жюри, дирекция фестиваля его утверждает.

На первом заседании объясняю членам жюри их права и обязанности. Регламент - основа всего, потому что при обсуждении фильмов возникают самые разные ситуации и должен быть жесткий механизм регулирования. Вот, скажем, приз за главную женскую роль. Он может быть вручен только за главную роль. А часто бывает, что всем нравится роль второго плана. И начинается: «Ну давайте дадим приз этой актрисе, это для нее такой шанс». Но это же не главная роль! Вот тут нужно отстоять следование регламенту.

Еще, например, есть правило - одному фильму не может быть вручено больше двух призов. Правило ввели после 2007 года, когда фильм «Простые вещи» собрал практически все главные призы. Другое правило – члены жюри не имеют права общаться с прессой по поводу просмотренных фильмов. Еще – крайне нежелательно выходить из зала во время просмотра. В Каннах, например, была история, когда один из членов жюри выбежал в туалет, и конкурсанты заявили протест, сказав, что он пропустил самый значимый кусок.

Рассказывать о том, как проходит обсуждение конкретных фильмов, я не имею права, но какие-то истории, конечно, остаются в памяти. Помню, обсуждается главный приз за мужскую роль - замечательная работа одного актера. Два члена жюри голосуют «за», пять «против». На следующий год этот актер приезжает уже как член жюри и мне рассказывает: «Ира, представляешь, в прошлом году после закрытия ко мне подошли пятеро членов жюри, и каждый сказал, что голосовал за меня. Пять из семи - «за»! Но приз-то я не получил...».

Жюри собирается не только на итоговое голосование: есть промежуточный этап, когда обсуждаются по две-три увиденные картины. А потом собирается финальное заседание - самое драматичное, к нему я готовлюсь морально. Длиться оно может час, и два, и три. Нас вывозят далеко от «Жемчужины», в какой-нибудь санаторий или ресторан, а возвращают прямо на церемонию закрытия. Делается это для того, чтобы обеспечить жюри максимальный покой при обсуждении, а еще - изолировать от прессы и остальных участников фестиваля. Соблазн узнать результат у всех, конечно, огромный, и были случаи, когда одним кивком люди давали понять, кто получил или не получил приз.

Один раз из-за нас задерживали закрытие – члены жюри бились до последнего, никак не могли договориться. Конечно, многое зависит от председателя, от того, как он выстроит систему отношений в жюри, сделает ли это деликатно, без давления. Изначально все милые и хорошие, друг друга обожают, шутят, а потом наступает финальное обсуждение – и многое может измениться. Часто конкурсант и тот, кто оценивает картину – близкие друзья. И бывает, что после фестиваля отношения рвутся. Я считаю, что это непоправимые потери: никакие награды и призы не должны влиять на отношения. Надо отделять профессиональные отношения от человеческих, не считать это личной обидой. Но, к сожалению, так не всегда получается, особенно у людей творческих.

В состав жюри обычно входит режиссер, актер, актриса, оператор, продюсер, сценарист, один раз был композитор. И обязательно критик. Однажды у нас было только режиссерское жюри, и это, на мой взгляд, не лучший опыт для «Кинотавра» - людям одной профессии сложно договориться. А у критиков особый взгляд, они задают совсем другой тон обсуждению. Помню год, когда председателем жюри был мастер, режиссер с потрясающей фильмографией. Мы посмотрели довольно одиозную картину, и председатель сказал, что она не оправдала его ожиданий. Слово взял молодой критик. Хорошо помню, как он доказывал, объяснял свою позицию, бился, защищая это кино. После чего председатель, заслуженный человек, вдруг говорит: «Я услышал и готов поменять свое мнение». Меня это восхитило - редко бывает, чтобы большие мастера принимали чужие аргументы.

Я люблю эту работу еще и потому, что мне очень нравится наблюдать за людьми, это мой собственный психоанализ - с чем они придут к последней картине, как будут голосовать. Страшно жаль, что нельзя снимать заседания жюри, это был бы захватывающий фильм!

Раньше «Кинотавр» был, скорее, праздником кино. Сейчас это тоже большой праздник, но еще и исключительно профессиональная обстановка: люди обсуждают кино, только кино. Мне это так нравится! Залы полные, придешь после просмотра на пляж или в кафе, - все говорят о кино. Я благодарна фестивалю за то, что он есть в моей жизни.

ГАЛИНА НИКОЛЕНКО,
исполнительный директор:

Это будет мой 15-й «Кинотавр». По образованию я экономист, на фестиваль попала, как и многие, из дружеской тусовки - сидела где-то за кулисами и считала расходные материалы. В какой-то момент я стала заниматься размещением и до сегодняшнего дня это моя главная работа – селить людей.

Сейчас это не работа, а сплошное удовольствие – заранее звонят директора актеров, помощники важных гостей фестиваля, мы обсуждаем сроки и возможности по расселению, все в электронном виде. Раньше все было сложнее, и не только из-за бумажных процедур. В гостинице вечно половина номеров ремонтировались, хорошими можно было назвать ну совсем мизерное количество. Остальные шли у нас под кодовым названием «дырочка в полу» - это был ужас любого гостя фестиваля. Ну и мой, конечно, потому что человек приезжал и начинал требовать улучшения условий. В этом случае только моя железная воля могла встать у него на пути, потому что улучшать было реально некуда. Но как-то всегда выкручивались, даже когда гость сидел в два часа ночи в холле и говорил «я в этом номере жить не буду». На улице человек остался один раз – это довольно известный актер, который просто хлопнул дверью и ушел, хотя мы готовы были поселить его в другой гостинице. Я так и не знаю, где он провел ту ночь.

С одной известной дамой из мира кино каждый год мы выбирали номер в «Жемчужине» до трех часов ночи. Я была абсолютно спокойна – знала, что выхода нет: мы обойдем десять, двадцать номеров, потом это закончится и я буду иметь покой до следующего года.

Эти люди и есть моя работа, не будет их – мне нечего будет делать. Какой бы громадной ни казалась сиюминутная проблема, я понимаю, что у артиста или режиссера завтра – кино, конкурс, показы, красная дорожка, и я должна обеспечить ему покой. Я лично люблю комфорт, и понимаю, что его любят все. Комфорт люди должны получать по умолчанию, а биться за него – это противоестественно.

Конечно, бывает, что канализация в номере протечет, еще что-то случится - люди звонят мне. И хотя фестиваль не обязан этим заниматься – я помогаю, телефоны всех служб отеля знаю наизусть. Раньше нам помогали дежурные по этажу, они были неотъемлемой принадлежностью «Жемчужины». Всех знали, знали наши привычки – мне в номер ставили, к примеру, пять пар тапочек: на случай, если у кого-то из гостей их не оказывалось, я всегда могла отправить свои. Несколько лет назад дежурных уволили. Они любили фестиваль, им нравилось, что рядом с ними звезды. Это и мне нравится, это нравится всем. Если кто-то говорит «мне все равно» - не верьте, он врет. Принадлежность к касте знаменитостей, точнее, возможность быть с ними рядом – это совершенно другая жизнь.

МАРИНА КОПАНЕВА,
руководитель культурной программы:

Я пришла музыкальным администратором на телевидение еще в 93 году. Делала «Музобоз», «Партийную зону», фестиваль «Ривьера», фестиваль «Ялта-Москва», в общем, много чего. В один прекрасный момент меня пригласили поработать на «Кинотавр». Это мой 11-й фестиваль.

Традиция «Кинотавра» - музыкально-концертная программа, выступления артистов и групп на церемониях и вечеринках, а я отвечаю за организацию этих выступлений. Директор фестиваля Полина Зуева выбирает исполнителей, - кто в моде, кто понравится гостям и сделает фестиваль ярче, - и мы вместе формируем программу. Музыканты любят «Кинотавр», нам не приходится особо упрашивать – едут сюда очень охотно. А дальше начинается моя работа: как прилетит артист, сколько человек в его группе, сколько песен он споет, где будет жить, что есть, везет ли с собой жену и детей, – все это на мне.

Самое сложное, конечно, райдер - список требований артиста к организаторам. Райдер бывает технический, – он касается аппаратуры - и бытовой. Вот бытовой чаще всего и является камнем преткновения. Когда у нас требуют в гримерку пять бутылок французского вина, по стоимости сравнимых с бюджетом фестиваля, мы объясняем, что вино будет – но, может, не такое французское. Это может стать настоящим камнем преткновения, вплоть до «я не выйду на сцену». Но как-то мне удается все решить – не было такого, чтобы сорвалось выступление. Полина, директор, всегда говорит: «Мариночка, давай нежно, как ты умеешь». Мы утрясаем требования, служба сервиса покупает все необходимое и я контролирую, чтобы артист был обеспечен всем, о чем договорились. В последнее время, например, среди артистов появляется все больше вегетарианцев, это стало прямо тенденцией. Может, они считают, что вегетарианство поможет им силы аккумулировать – не знаю, сама-то я мясо люблю (смеется).

Бывают райдеры просто обидные – например, сигареты за счет организатора. Я думаю: ну вот ты куришь – у тебя что, своих сигарет нет? Но на самом деле короля, конечно, играет свита. Иногда артист даже не знает, какие сложные многочасовые переговоры я веду с его агентом по поводу года выпуска «мерседеса», который повезет артиста из аэропорта, и того, будут ли в нем шторки… Мне чисто по-человечески это странно: жизнь такая короткая и прекрасная, а его волнует, будут ли у него шторки в машине те 40 минут, пока он едет в гостиницу.

Чем моложе артист, тем больше у него этих понтов. Райдер Розенбаума я помню наизусть: кофе, чай, бутерброды. На все предложения довезти его до Зимнего театра на машине он отвечал: «Отстань, дай мне прогуляться». А у молодых райдеры - страниц по 12-15. Я, правда, не понимаю, что у них в голове. Если бы кто-то из них сказал: «да, меня так научили: если требовать в гримерку живые цветы и тропические фрукты, то все поверят, что я крутой, и я смогу просить большой гонорар» – я бы поняла, это позиция. Но ведь они искренне считают, что им все положено.

СЕРГЕЙ ЛОСЬ,
руководитель транспортной службы:

Я на «Кинотавре» с первого фестиваля - уже 26 или 27 лет. Попал сюда еще при Рудинштейне. Работал и до сих по работаю в Госкино, в отделе по приему международных делегаций. А поскольку «Кинотавр» изначально задумывался как международный фестиваль, то было логично, что организаторы обратились к людям, имеющим опыт работы с иностранцами, с логистикой. С самого начала все вопросы перевозок легли на меня, то есть да – я начальник транспортного цеха.

Конечно, на фестивале главное – кино, красная дорожка и так далее, но это – фасад. Чтобы за красивым фасадом все работало и шло гладко, нужны большие усилия. Как театр начинается с вешалки, так «Кинотавр» начинается с приезда гостей, а для нас - с их встречи и доставки на место. Люди уставшие после перелета, как-то рано встал, кто-то не ложился, так что мы стараемся максимально сгладить все возможные шероховатости. Раньше даже была практика – тогда и возможности были другие, - машины и автобусы мы загоняли прямо на летное поле, и когда садился рейс с гостями «Кинотавра», они по трапу попадали в фестивальный транспорт. Мы их увозили, а специально обученные ребята оставались встречать багаж, который потом доставлялся в гостиницу. Сейчас этих возможностей нет, но мы по-прежнему занимаемся всеми вопросами, связанными с прибытием гостей. Потеря багажа – такое, к сожалению, случается, - тоже наша забота. Гость поедет на фестиваль, а мы будем разбираться.

Конечно, всякое бывает. Бывают сложности с отправкой – особенно после церемонии закрытия: наутро не всех удается разбудить. Действуем разными способами – все зависит, что называется, от персоналий. Стараемся минимизировать проблемы, но, если что – переделываем билеты, находим такси, в общем у нас всегда есть резервные механизмы, свой «рояль в кустах». Ну и, конечно, приходится полагаться на мастерство водителей, иногда они совершают чудеса: был случай, когда опаздывающего на рейс артиста домчали в аэропорт всего за 12 минут.

Однажды после церемонии закрытия у нас была, как обычно, большая отправка – одновременно уезжало порядка ста гостей. Дело было в субботу или воскресенье. На дороге из «Жемчужины» в аэропорт нужно пересекать железнодорожные пути. Кто-то в городе, видимо, решив, что движения в выходные на трассе не будет, принимает решение о ремонте путей – рельсы просто поднимают вверх, проехать становится невозможно. У меня сто с лишним человек в автобусах, дозвониться никому из местной администрации мы не можем, проходит больше двух часов и в результате все сто с лишним человек опаздывают на свои рейсы. Пришлось переделывать все билеты – это ведь не была вина авиакомпании, - то есть речь шла о больших деньгах. Кто-то отказался лететь и стал требовать, чтобы его вернули в гостиницу – значит, опять размещение в номерах… В общем, история была неприятная. Был случай, когда из-за пробок на трассе Федор Бондарчук безнадежно опаздывал на церемонию открытия и я отправил его морем, на катере. То есть мы всегда готовы к нестандартным решениям.

Вообще – транспорт зона очень чувствительная, вот пример. Для церемонии открытия мы перекрываем подъезд к Зимнему театру. Но есть боковая дорожка, по ней на машинах подвозят тех гостей, которым трудно подняться по лестнице: пожилых, или, скажем, актрис в сложных длинных платьях. В тот год ведущим церемонии был Александр Цекало, мы посадили его в машину и отправили по боковой дорожке в Зимний театр. И вдруг появляется неизвестная местная машина, непонятно как прорвавшаяся сквозь оцепление. Произошло столкновение с автомобилем, где сидел наш ведущий. Обошлось: Цекало не пострадал, вышел, прихрамывая, но вел себя вполне героически – церемонию не задержали ни на минуту.

На показы я хожу редко, но после фестиваля стараюсь пересмотреть всю конкурсную программу. Я же варюсь в мире кино и мне важно понимать, что нового в нем происходит. Кроме того, я общаюсь с очень большим количеством творческих людей, и не знать их работы мне кажется просто некорректным. Здесь есть и психологический момент – через кино ты лучше понимаешь человека, понимаешь, какой реакции от него ждать в сложной ситуации, в том числе транспортной, что его успокоит, а что, наоборот, вызовет раздражение. Я, конечно, немного утрирую - прямой связи между фильмом и поведением его создателя нет, но какие-то моменты я за долгие годы научился подмечать.

«Кинотавр» для меня гораздо больше чем просто работа за деньги - иначе я бы этим не занимался. Дело это, в общем, нелегкое и достаточно нервное: наши звезды, как, наверное, и во всем мире, - люди капризные, нужно много терпения и такта. Это самое трудное – необходимость контактировать с людьми не всегда вежливыми и доброжелательными в ситуации, когда нельзя позволить себе какие-то эмоции в ответ. Но я человек старой формации, и для меня есть вещи важнее, чем зарплата. Я действительно люблю фестиваль.

ДАРЬЯ КРОВЯКОВА,
главный редактор газеты «Кинотавр-Daily»:

Газета на «Кинотавре» выпускалась всегда. Раньше фестиваль был международным, и она выходила через день, на двух языках. Когда я пришла на фестиваль в 2006 году, газета выходила уже только на русском. Наша редакция сохраняет удивительную верность фестивалю - все мои сотрудники работают в серьезных СМИ и из года в год берут отпуск на основной работе, чтобы выпускать газету здесь, на «Кинотавре». 

Конечно, формат daily - дело суетное. В газете освещается вся программа фестиваля - и деловая, и культурная. Ни одно интервью с авторами картин не пишется без того, чтобы корреспондент не посмотрел фильм. Поэтому в печать мы сдаемся глубокой ночью.

Однажды в типографии техник, ожидающий нашего файла для печати, заснул. Попасть в типографию, которая находилась на закрытой охраняемой территории, было невозможно – охрана тоже спала. К утру удалось дозвониться до менеджера типографии, который накануне отмечал 20-летие выпуска с одноклассниками. В ходе беседы оказалось, что это вовсе не менеджер, а один из его одноклассников, который решил взять трубку и поболтать со мной. Своего друга он рядом с телефоном не обнаружил, но польза от этой беседы все равно была - удалось добыть телефон жены менеджера, которая оказалась в тот момент в Америке. Из Америки она каким-то образом разбудила своего мужа посредством звонка его маме. Менеджер разбудил охранника, охранник - сторожа, а сторож - техника. Такая вот сила коммуникаций.

Наша задача - безоценочно и максимально полно представить программу. Официальная газета фестиваля не может себе позволить выделить одну из работ или встать на сторону кого-то из участников дискуссий. В этой ситуации сделать ее нескучной довольно сложно, так же, как и избежать подозрений в цензуре или в самоцензуре.  Но по сути «Кинотавр Daily» - открытая площадка для всех участников фестивального процесса. 

Меня жизнь связала с «Кинотавром» намного крепче, чем я могла предположить, когда пришла на фестиваль 10 лет назад: друзья, которые рядом много лет, семья, которая случилась на фестивале, дети, которые успели вырасти за это время - все это мне подарил «Кинотавр». 

ВАЛЕРИЙ ПОЛЯКОВ,
постоянный гость фестиваля:

В кино я в первые попал на фильме Рязанова «Старые клячи» - снялся в массовке. Дальше я снимался у всех режиссеров, в сценарии которых был Сталин и Эйнштейн – я очень на обоих похож.

На «Кинотавр» я езжу каждый год: покупаю аккредитацию гостя, бронирую номер в санатории «Светлана». Езжу один, без супруги, которая к кинематографу равнодушна. Со мной на фестиваль она не просилась, но и не возражала – чего возражать, если ты 50 лет живешь с человеком, который влюблен в кинематограф? Сейчас на даче сидит – все никак не можем траву на участке покосить из-за дождей.

Я люблю кино, а «Кинотавр» позволяет мне к нему приблизиться, испытать чувство сопереживания. Приезжаю, утром иду на море, потом завтракаю и иду в бассейн «Жемчужины» – у меня же гостевая аккредитация, по ней везде пускают. В 12 часов - на просмотр, потом на круглый стол - обсуждаем фильмы прошедшего дня в присутствии большого количества гостей, студентов, критиков, и я обязательно высказываю свое мнение. Вот взять Анну Меликиян, которая победила в прошлом году - считаю, что ее звезда как-то слишком быстро взошла, есть люди с более достойным багажом. Прошкин, например, – я у него снимался.

Что меня прельщает на «Кинотавре» – публика очень солидная. Я со многими знаменитостями на фестивале встречался, режиссеры меня знают. У Хотиненко снимался, с Бондарчуком снимался. С Соловьевым, Говорухиным общаюсь – они с незнакомыми людьми не будут разговаривать, а с теми, с кем работали, готовы контактировать. Я ведь у них тоже снимался, между нами какая-то большая доверчивость установилась.

В чем еще достоинство «Кинотавра» - он дает начинающим возможность показать свои первые шаги. Я в последнее время много работаю с молодыми актерами и хочу сказать по-глобальному: в кино не должны играть артисты театра. Не должны! ВГИК выпускает актеров кино, они бедствуют, ищут куда приткнуться и не могут повысить свой уровень. А при этом экран заполонили наши театральные звезды. ГИТИС выпускает актеров театра, - пусть играют в театре и не отбирают хлеб у других.

Кое-что я хотел бы поменять: жюри на «Кинотавре» состоит из одних профессионалов, а это все-таки искусство для народа - надо эрудированных людей из народа привлекать. Я с удовольствием вошел бы в жюри. Еще у меня есть замечание по поводу сценаристов: вот я открываю программку – тут записан режиссер и продюсер по каждому фильму. А с кого спросить за некачественный сценарий, кому шею намылить за недостоверность? Недавно я снимался в фильме «Доктор Хаос», играл пациента. Мне в сценарии непонятно – что это за клиника такая, где оперируют и детей, и взрослых? Не бывает, чтобы все вместе, дети же не дадут людям нормально вылечиться! Так что сценаристам хочу сказать: надо быть в курсе настоящей жизни, а не из головы придумывать.

Я за долгие годы создал образ, который очень востребован: много снимался в кино, в реконструкциях, в рекламе, – парацетамол, мезим, циркониевый браслет… Просто я такой типаж своеобразный, вызываю доверие. Но мне можно сегодня, думаю, еще любовников играть! (смеется) Есть фото, где звезды у меня на руках – Глюкоза, Нелли Уварова, другие актрисы. Но жена ругается, она мне больше 50 кг не разрешает поднимать.

ЛАРИСА ЛИСИНСКАЯ,
массажистка:

Сама я из Волгограда, работала медсестрой в санатории, его закрыли. Приехала искать работу в Сочи – без сбережений, без ничего. Оставила сумку в камере хранения, нашла женщину, которая комнату сдает, говорю – вот у меня есть денег на пять дней. Пошла обходить один за другим санатории и гостиницы, спрашивать, не нужна ли массажистка. В салоне красоты «Жемчужины» у меня ни анкету не спросили, ни диплом, говорят: «Сейчас придет наш работодатель, сделаешь ему массаж. Понравится – он тебя возьмет». Я сделала, он говорит: «Завтра выходи на работу». Было это десять лет назад, так что это мой юбилейный «Кинотавр».

У меня свой массаж, авторский, но база лечебная – я же образование среднее медицинское имею, в больнице УВД большой опыт приобрела. И люди это понимают. Вот режиссер знаменитый, по заграницам ездил, много где был, мне говорил: «Ты знаешь, что делаешь, а не просто хаотичные движения выполняешь». Мне, конечно, очень лестно. Но это заслуга не моя – я просто делаю, как учили. У нас же прекрасная школа русского массажа, очень жаль, что она уходит в небытие. Мы своего не ценим: тайское, китайское, - это мишура наносная. Русскому человеку нужен русский оздоровительный массаж, на этом моя техника и основана.

Я звезд многих вблизи видела. Это сейчас они с собой стилистов-визажистов возят, а раньше все делали здесь, в салоне красоты, и моя массажная рядом была. Но мне неважно – что рабочий, что директор, что звезда. К тому же они все с фестиваля такие уставшие приходят, да и во время массажа не принято разговаривать – есть определенный настрой, ритм дыхания. Иногда говорят: «Вот здесь болит, удели этому месту больше внимания». Я-то понимаю, что болит у него в одном месте, а проблема – в другом, но я ж не буду вступать с ними в прения. Бывает, что они после меня еще в каком-то месте массаж делают, потом меня встречают и говорят: «Ну нет, там – отстой, только к тебе». Приятно, конечно.

Наблюдаю я молодых актеров – у них, все-таки, представление, что весь мир крутится вокруг них. Старые – совсем другое дело. Марина Голуб, например, светлая ей память, какая женщина была! А молодежь не такая, нет. Для них обслуга – как бы и не люди. Вот приходили ко мне взрослые режиссеры, члены жюри – всегда джентльменское поведение, отношение к женщине очень деликатное. Им не надо ничего из себя строить. Не знаю, может вся эта чернуха, которая из телевизора льется так на молодежь влияет. Раньше-то на экране мы что видели? Культ семьи, государство как оплот. Сейчас все это исчезло.

Молодые сейчас вроде и спортом занимаются, и следят за собой, но вот стержень внутренний – его никакими диетами не построишь. И это считывается сразу. У меня есть один клиент, всегда во время «Кинотавра» ко мне приходит: такая выправка, такой позвоночник – любой молодой позавидует. Скелет совсем по-другому устроен! Мышцы накачать – дело нехитрое, это же просто молочная кислота их надувает, там все забито нечистой информацией. В зале качаться – ну, внешне будешь хорошо выглядеть. А руками я совсем другое чувствую. Я же человек не случайный в профессии – энергетика человека сразу считывается. С одним поработаешь –вся на подъеме, а от других только негатив.

Есть такие, которые во время фестиваля у меня тут каждый день. Вот в прошлом году продюсер и режиссер меня на просмотр пригласили. Я пошла – люди ко мне ходят, надо и мне им приятное сделать. Названия фильма не помню, но мне понравилось. А телевизор я вообще не смотрю. Смысл, который в современное кино вкладывается, мне неинтересен. И вообще, смотреть телевизор – это перебивать канал своей связи с Богом, мне в моей работе это очень даже вредно.

Вообще, я так считаю: если ты творческий человек, ты этот канал связи не должен превращать в канал для наживы. Хотя Бог, конечно, не против, чтобы мы нормально жили, но главное, чтобы тебе было по судьбе этим заниматься. Если актрису не берут никуда сниматься, значит у нее сейчас цикл такой - надо использовать это время для саморазвития. И если ты индивидуальность, личность – все у тебя получится. Многие актеры сейчас сами идут в режиссуру, это посредственности удобно чьи-то указания выполнять. Точно, как у меня: я в какой-то момент поняла, что сама чего-то могу. И если у тебя нет зависимости от режиссера, а канал связи с Богом есть, – ты всегда будешь востребован.

ВАЛЕРИЙ ЧИГАРЕВ,
представитель «Кинотавра» в Сочи:

Я в Сочи много лет был на партийной работе, пока ее Борис Николаевич Ельцин не расформировал. Тогда я ушел в бизнес, стал директором филиала одной американской компании, которая была спонсором кинорынка на «Кинотавре». Мне позвонили и сказали: «Валерий, все, что им нужно, ты должен обеспечить». С тех пор мы сотрудничаем, уже 26-ой год. В Сочи много партнеров, обеспечивающих транспорт, питание, монтажные работы и я вхожу в сочинский оргкомитет «Кинотавра» как представитель фестиваля. Вся связь с городом - через меня.

За столько лет, я, конечно, «Кинотавр» полюбил. Здесь все-таки люди другого полета по сравнению с сочинскими. Все-таки Сочи провинциальный город, и на всем этот налет есть. Да, после Олимпиады появились отели, дороги, коммуналка улучшилась, но ментальность осталась. Я сам сочинец, и не считаю себя птицей высокого полета. Так что для меня фестиваль и общение с этими людьми – очень хорошая смена обстановки.

Кроме того, я себя считаю киноманом - пересмотрел практически весь российский кинофонд. Зарубежные фильмы смотрю только военные, о Второй мировой, например. Наше поколение прошло через армию, нам это близко. А их фильмы на другую тему меня не трогают – их образ жизни, вот эта прерогатива избранности, она мне не нравится. У американцев и вообще у англосаксов есть такие амбиции – что они великие и единственные. Это же не только в политике проявляется. Вот мы посмотрели недавно фильм «Война и мир», английский – не те там акценты, совсем не те…

Фестиваль Рудинштейна и сегодняшний «Кинотавр», если честно, это небо и земля - по профессионализму и организованности. Раньше фестиваль был похож на те, 90-е годы, со всеми вытекающими: с красными пиджаками, с пистолетами, с ОМОНовцами вокруг ночного клуба. Поначалу организаторы в городе вообще ничего не знали, все площадки для мероприятий находил я. Нужен цирк – сводил с цирком, нужно медведя доставить – организовывал. Подсказывал, какой ресторан лучше, находил санаторий, куда вывозили членов жюри на финальные заседания.

Я же много лет проработал в партийных органах – был заведующим общим отделом Хостинского райкома партии. Вот и гостиница «Жемчужина» как раз относится к Хостинскому району. Понятно, что большинство руководителей предприятий и организаций в городе я хорошо знал. Так что я - такой решатель городских вопросов, и рад, что в этом качестве полезен «Кинотавру»

ВАЛЕРИЙ СВЕТЛОВ,
начальник службы безопасности:

Я возглавляю группу охранных компаний, которой скоро исполнится 23 года, а на «Кинотавре» мы работаем восьмой год. Хочу сказать, что руководство фестиваля - это удивительно креативные и талантливые люди, они открыли новую эпоху в кинематографе. Я не пою дифирамбы, нет – просто как под микроскопом рассматриваю их поступки и мировоззрение. Ведь что такое безопасность? Это действия, направленные на противодействие каким-либо внешним воздействиям. Нам руководство «Кинотавра» ставит задачи, мы на основании своего опыта анализируем риски и приступаем к выполнению.

Есть индивидуумы, которые пытаются игнорировать общепринятые правила. Тогда возникают болевые точки фестиваля, конфликты. И у наших сотрудников должен быть очень высокий порог чувствительности – им за день приходится выслушивать очень много, скажем так, неоправданно эмоциональных высказываний в свой адрес. Должны быть базовые навыки психологии и хорошая способность к фейсконтролю – срисовать образ гостя и понять, может он здесь находиться, или нет. Были случаи, когда человек говорил моему сотруднику: «Сейчас будем драться, отходи сюда». А сотрудник же не может пост оставить, или перенести дуэль на другое время! Приходится гасить конфликт, есть разные способы.

Основных проблем у нас две. Первая - люди, которые не имеют отношения к фестивалю, но стремятся на него попасть, вторая - гости фестиваля, которые очень сильно устают. Ведь что происходит с человеком, когда он перемещается из пункта А в пункт Б? Особенно если пункт Б – это южный морской город. У человека происходит трансформация сознания. Ничем не обоснованная эйфория и ощущение свободы. От всего. Знаете, песня такая есть «Я свободен!». И эта эйфория предполагает что? Новые знакомства. А также употребление того, что эту эйфорию усиливает. Американские ученые сделали потрясающий анализ возбуждения точки счастья в мозгу. У одного японца, когда он выпил сакэ, точка счастья заняла огромную часть мозга. А через десять часов измерили – там глубокая депрессия.

Я это к чему веду? Иногда приходится уставших гостей эвакуировать с нежелательных точек, где их могут увидеть папарацци, которые охотятся за жареными снимками. Просто фото звезды им неинтересно, а вот звезда упала, или звезда подралась – это счастье. Так что тут мы сначала просим остановить съемку, а если человек не понимает – помогаем прекратить, помогаем удалить кадры.

Разное бывает, конечно. Был случай, когда один очень известный актер сильно устал. Подходит к охране милая девушка и говорит: "Ребята, ему пора спать, проводите нас в номер". Мы их деликатно доставили в комнату. Утром он приходит завтракать: "Что там вчера было?" — "Вы с женой отдохнули, мы вас проводили в номер, вы легли спать". — "А я не женат..." Ну, мы проверили номер - деньги, документы, все было на месте. Но случай запомнился.

Бывают и более яркие моменты, конечно – вот Шарлиз Тэрон меня поцеловала. Сказала «Сэнкью, Валери!»

ГЕННАДИЙ АВРАМЕНКО,
официальный фотограф фестиваля:

В 93 году, проезжая автостопом мимо славного города Винница, я познакомился с кучей позитивных хиппи. Они предложили мне остаться, поступить куда-нибудь, получить стипендию за первый месяц и уехать на эти деньги в Крым. Одно из учебных заведений предлагало профессии закройщика, парикмахера и фотографа бытового обслуживания. Я как человек, который до этого фотоаппарат не держал в руках ни разу, подумал «почему бы не стать фотографом». И поступил - с довольно большим трудом, пришлось директору училища дать взятку в виде коньяка «Слнычев Бряг».

Прошел месяц, я получил стипендию, - на нее можно было нормально потусоваться в Крыму. Но мне понравилось учиться. Тем более первую фотографию, снятую фотоаппаратом «Смена 8М», я уже продал в местную газету. То есть фотодело оказалось не только увлекательным, но и довольно прибыльным. Отучился, начал работать в газете «Утро России» а в 98-м году меня пригласили в «Московский комсомолец», где я тружусь до сих пор.

Этот фестиваль - мой 14-й, начинал я там как папарацци. Первые я помню довольно смутно, как и все «Кинотавры» времен Марка Григорьевича Рудинштейна: тогда это была некоторая большая попойка, в ходе которой люди иногда отвлекались на кино. Сейчас говорят: «О, «Кинотавр»! Ты в конкурсе, поздравляю… А такой-то снял то-то… А полный метр… А короткий метр… Увидимся, обсудим сценарий» - все говорят о кино. Раньше же говорили: «О, «Кинотавр»! Ух, мы там вжарим, ух, погуляем!». Учитывая нравы, царящие на этом кинофестивале, раздолье для папарацци было, конечно, невероятное. Тогда, к примеру, разрешалась съемка на пляже, - сейчас она запрещена. Там паслась куча желтых изданий, там зачинались дети, разрушались браки, создавались семьи… Хорошо, что память милосердна и стирает часть этого кошмара.

Практически всю мою творческую жизнь можно мерить «Кинотавром». Карьеру папарацци я закончил в момент, когда фестиваль перешел под крыло Александра Ефимовича Роднянского. Ровно тогда я понял, что мне просто надоело разглядывать чужие сиськи и заниматься, в общем, довольно непотребным делом. К тому же, папарацци все время надо изворачиваться, а я никогда не вру. Меня спрашивают: «Ты это снял?», я говорю: «Снял», и дальше надо разбираться. В общем, я стал официальным фотографом «Кинотавра», и остаюсь им по сей день.

Есть традиция – перед каждым «Кинотавром» люди делятся в социальных сетях фотографиями с прошлого фестиваля. Когда я понимаю, что большинство из них мои, - мне приятно. Неприятная часть моей работы это «алло, какую ужасную фотографию ты повесил, можешь убрать?». При этом ты смотришь на снимок и понимаешь, что он нормальный. Просто все избалованы фотошопом, отвыкли выглядеть, как люди – подглазья, морщины, у живого человека должно быть живое лицо. Делают из себя пластиковых кукол.

До наступления цифровой эры работа была, конечно, катастрофой. Ты весь день снимал, назавтра нужно было встать в 7 утра, прибежать в лабораторию, проявить пленки, напечатать фотографии, вернуться в пресс-центр, занять очередь на сканер, отсканировать снимки и с помощью чудовищного интернета отправить в редакцию. Пока ты отправлял вчерашние фото, дело шло к вечеру, и надо было уже бежать делать новые.

Сейчас это еще больший марафон. Несмотря, а точнее, благодаря техническим достижениям, приходится больше снимать, обрабатывать, отправлять. Спим мы здесь часа по четыре, но даже это - тревожный сон, прерываемый звонками: «Ты где? Срочно приходи снимать, здесь же все танцуют под «Дельтаплан!»».

Существует открытая, публичная часть жизни фестиваля и закрытая. Фотографирую я и ту, и эту, но снимки из закрытой части выносятся очень редко, публикуются только в подзамочных группах и лежат для каких-то будущих времен. Или, может, для мемуаров директора «Кинотавра» Полины Зуевой. Но случаи, которые происходили со мной за годы этих съемок я помню очень хорошо.


Например, однажды приехала Сьюзен Сарандон с дочкой. Ее запретили фотографировать и старательно прятали от людей. Напротив ресторана «Дионис» отгородили кусочек пляжа, где она и залегла. А мы с участниками фестиваля накануне активно отмечали показ чьего-то фильма. Вечеринка закончилась тем, что на моем бритом затылке хной нарисовали конопляный лист. Утром я лежу на пляже, слышу, что надо мной кто-то хихикает и доносятся щелчки фотоаппарата. Смотрю, а из своей пляжной VIP-зоны на меня уставилась Сарандон и фотографирует. Естественно, я посчитал себя свободным от обязательств, достал камеру и тоже сделал несколько снимков. Но потом мы с ней дружески снялись вместе – она лицом, а я – затылком.

«Кинотавр» при той команде, которая делает его с 2005 года изменился радикально. Светская составляющая никуда не делась, прилетают молодые актрисы с огромными чемоданами, меняют по два-три платья в день и очень любят попадать мне в объектив. Но сегодня - это только фон. Главный герой здесь – кино: на него ходят, его обсуждают и если кто чем и бравирует, то не нарядами или молодой подругой, а начитанностью и насмотренностью.

«Кинотавр» - как паровоз с хорошо смазанными шестеренками, который не остановить. Я недавно вернулся с Каннского фестиваля. В этом году там был дикий бардак, и, увидев на дорожке Роднянского, - он был в жюри, - я написал в Facebook: «Александр Ефимович, возьмите Канн в свои руки, тогда здесь все получится». «Кинотавр» действительно стал идеально работающей машиной, и это заслуга его команды.

MАРГАРИТА ТОРШИНА,
хозяйка ресторана «Дионис»:

Я всегда занималась бизнесом, но идея ресторана возникла случайно. Однажды мы с подругами на Рождество гадали на яйцах «киндерсюрприз» - игрушка, которую ты вытащишь, символизирует, что тебя ждет в будущем году. Я достала крошечный паззл, а на нем - море, дельфины и пальмы. На месте этого ресторана тогда был старый пивной бар, который не работал к тому моменту уже много лет. И я решила: паззл - это знак, буду делать ресторан на берегу.

Муж у меня был одним из учредителей «Жемчужины», я говорю – отдайте мне этот сарай. Он мне: «Да ты что, это убитое помещение совершенно. Тебе вообще работать не нужно». У него был бизнес, торговые центры, сам всегда на руководящей работе, и вообще, он считал, что место грузинской женщины в тени. То есть материальной нужды у меня никогда не было, но сидеть без дела – это не мое. А муж сказал: «На эту глупость ни копейки не дам».

Я собрала бриллианты, заложила их и на эти деньги стала делать ресторан. Потом, конечно, выкупила - у меня до сих пор эти камни большие лежат. За полгода все перестроила, собрала команду, поваров всему научила. Кухня вообще для меня – это все, я готовлю с 12 лет. Муж сюда даже не заходил, через два года я впервые ему сказала: «Мне нужен от тебя подарок. Хочу в ресторане сделать шелковый купол, дай двадцать тысяч долларов на шелк». Он дал. И когда пришел, то впервые в жизни сказал: «Ты молодец».

«Дионис» это, конечно, часть образа «Кинотавра». Поэтому должен иметь соответствующий персонал. Я над этим все время работаю. Каждому новому сотруднику говорю – сюда ходят звезды, здесь они отдыхают как хотят и с кем хотят. Вы никому не должны говорить, что здесь видите – ни женам своим, ни мужьям. Хоть одна сплетня отсюда просочится – вы уволены. Мне приходилось через внутренний зал выводить актера, когда на веранде неожиданно появилась его супруга. А он у нас сидел… не с супругой. Тут не нужны ни скандалы, ни чье-то испорченное настроение. Зачем? Семейные ценности – это они пусть дома разбираются. А здесь я хочу, чтобы люди только ели и радовались.

Помню, известный очень артист, - я его обожаю, - колобродил на пляже. Полицейский к нему подошел, а тот ему сделал «сливу» - схватил за нос и сильно сжал. Скандал, его отводят в номер, ко мне прибегают, говорят: «Придет - не пускай его!» Ну почему же мне его не пустить? Пришел, я посадила его, а он говорит: «Марго, можно я тебе стихи почитаю?» И стал читать «мой зритель в девятом ряду»… Потому что ко мне сюда приходят расслабиться, как к себе домой.

Есть знаменитый человек из мира кино, он помешан на кулинарии. Прибегает как-то ко мне администратор, говорит: «Прими его, его уже из двух ресторанов здесь выгнали». Человек приходит и говорит: «Пусти на кухню, я готовить буду». А я ему: «У тебя в Москве ресторан, ты меня бы пустил на кухню?» Он говорит: «Нет». Это тщеславие такое детское, он всех хочет научить: «Вот я ткемали купил – это правильный ткемали, а у вас – неправильный». Но за эти годы даже он меня признал, мы теперь лучшие друзья. Приезжает с раками своими, всех угощает.

Бывает всякое, конечно. Один режиссер влюбился в цветочницу – девочку, которая тут продает цветы на пляже. Приходит ко мне: «Рита, что делать, я влюбился!» И плачет. А он женат. Я говорю: «Что ты плачешь? Это же счастье! Ты творческий человек, тебе это нужно!» Он говорит: «Но она такая молодая!» Я говорю: «Ну и что!». Сегодня у них уже ребенок подрастает. Недавно встретила его, он говорит: «Рита, ты мне новую жизнь подарила!». Если бы я его тогда не поддержала – он бы на этот шаг не решился.

Но, конечно, главное, это еда. И с ней тоже непросто. У нас есть блюдо, которое все обожают – люля из курицы, Как-то ночью мне звонит член жюри «Кинотавра», ну очень известный человек, - из самых великих: «Марго, что такое, мы заказали люля из курицы, нам уже полчаса их не несут! А нам утром вставать на просмотры, что за безобразие!!» Я, если что, всегда готова вызвать машину и мчаться, хоть в ночной рубашке. Начинаю разбираться. Выясняется, что весь день гости заказывали только люля, и фарш закончился. Членам жюри сказали: «Если вы хотите это блюдо, придется подождать полчаса». Ведь что такое люля, если готовить по-честному? Надо прокрутить фарш, взбить его, дать время, чтобы он кислородом напитался, чтобы был легкий, как пух! Если вы хотите сразу – тогда вам в «Макдональдс», там с утра все готово.

Плакать меня только один клиент заставил. Актер, продюсер известный. Заказал банкет по случаю презентации своего фильма. А мне звонят и говорят: «Марго, тут Сьюзен Сарандон прилетает, она голодная после самолета, надо покормить». Понятно, что все столы заказаны, но я ее сажаю – туда, где должен быть банкет. Синенькие с орехами, сациви, она восхищается, все хорошо. При этом к банкету у меня на кухне тоже все готово.

Тут прибегает этот продюсер, и начинает на меня орать: «Да ты кто такая, да ты завтра тут вообще не будешь работать!» - за то, что я Сарандон за банкетным столом кормлю. Другие гости вокруг, журналисты, все возмущены. Забегаю во внутренний зал, там сидят у меня нефтяники – серьезные люди. «Выручайте, можно я вас пересажу?» Им накрывают на веранде, а я говорю Сарандон: «Приглашаю вас на десерт в специальный красивый зал». Банкет продюсера начался минута в минуту, а я ушла на кухню и разрыдалась. Мужу ничего не сказала, иначе тут был бы большой скандал. В общем, если кто-то хочет работать со звездами, он должен быть ко всему готов.

Но есть же другие люди, другой воспитанности и интеллигентности. Лунгин, Данелия – я их обожаю! Я всех их кормила, я по-настоящему счастливый человек. И в Москву меня часто приглашают, на даче у Никиты Сергеевича сидела за столом вместе с Мэрил Стрип, рядом - Руперт Эверет… какие люди!

Когда гости такого уровня у меня в ресторане – понятно, что девушки, молодые актрисы, хотят оказаться поближе. Особенно если гость - знаменитый режиссер. Одна актриса говорит: «Ой, я так хочу с таким-то познакомиться! Можно, я спою у вас на сцене?» Спела, я дарю ей свой букет – ко мне многие с цветами приходят. И говорю: «Это режиссер вам передал, сказал, что было потрясающе». Сколько там счастья было! Она на крыльях потом весь «Кинотавр» летала. Я этому режиссеру, конечно, рассказала, он посмеялся: «Молодец, - говорит, - провокатор!» А мне главное – сделать праздник для людей. Я по-настоящему счастлива, что моя еда, мой ресторан свели меня с "Кинотавром». Голодные люди — злые люди, я хочу, чтобы таких не было.



Материал создан по заказу журнала «Огонёк» и опубликован на его страницах.



назад
© 2006-2016 ОРКФ «Кинотавр»